Неточные совпадения
— Но надеюсь,
граф, что вы бы не
согласились жить всегда в деревне, — сказала графиня Нордстон.
Он
согласился на предложение Янкеля переодеться иностранным
графом, приехавшим из немецкой земли, для чего платье уже успел припасти дальновидный жид.
— И я говорю «ложь»! — проворно
согласилась Крицкая. — Он и не вынес… — продолжала она, — он сбил с ног
графа, душил его за горло, схватил откуда-то между цветами кривой, садовничий нож и чуть не зарезал его…
После Июньских дней мое положение становилось опаснее; я познакомился с Ротшильдом и предложил ему разменять мне два билета московской сохранной казны. Дела тогда, разумеется, не шли, курс был прескверный; условия его были невыгодны, но я тотчас
согласился и имел удовольствие видеть легкую улыбку сожаления на губах Ротшильда — он меня принял за бессчетного prince russe, задолжавшего в Париже, и потому стал называть «monsieur le comte». [русского князя… «господин
граф» (фр.).]
— Касательно второго вашего ребенка, — продолжала Александра Григорьевна, — я хотела было писать прямо к
графу. По дружественному нашему знакомству это было бы возможно; но сами
согласитесь, что лиц, так высоко поставленных, беспокоить о каком-нибудь определении в училище ребенка — совестно и неделикатно; а потому вот вам письмо к лицу, гораздо низшему, но, пожалуй, не менее сильному… Он друг нашего дома, и вы ему прямо можете сказать, что Александра-де Григорьевна непременно велела вам это сделать!
— Нет, ты мне про женщин, пожалуйста, — отвечает, — не говори: из-за них-то тут все истории и поднимаются, да и брать их неоткуда, а ты если мое дитя нянчить не
согласишься, так я сейчас казаков позову и велю тебя связать да в полицию, а оттуда по пересылке отправят. Выбирай теперь, что тебе лучше: опять у своего
графа в саду на дорожке камни щелкать или мое дитя воспитывать?
Вот в буфете зазвенели стаканами, ложками, накрывают стол, а
граф не уходит. Исчезла всякая надежда. Он даже
согласился на приглашение Любецкой остаться и поужинать простокваши.
Граф не ошибся в своих расчетах: князь и княгиня действительно не упрямились и взяли сумму денег, и Ирина действительно
согласилась, не дав истечь назначенному сроку.
Граф предоставлял до всего додуматься графине Антониде и ей же дарил весь почин дела: она должна была вызнать мысли княжны, внушить ей симпатию к этому плану; забрать ее на свою сторону и, уверясь, что княжна в случае решительного вопроса даст решительный же ответ в желанном духе,
граф предоставлял Хотетовой упросить и уговорить его на этот брак; а ему тогда останется только
согласиться или не
согласиться.
— О, в таком случае… Господин Данвиль! я признаю себя совершенно виноватым. Но эта проклятая сабля!.. Признаюсь, я и теперь не постигаю, как мог Дюран решиться продать саблю, которую получил из рук своей невесты…
Согласитесь, что я скорей должен был предполагать, что он убит… что его лошадь и оружие достались неприятелю… что вы… Но если
граф вас знает, то конечно…
— Madame Чуйкина, вероятно,
согласится и приедет! — изъяснил, наконец, Офонькин, видимо, подкупленный похвалами
графа.
Граф Хвостиков, впрочем, более приятеля сохранивший присутствие духа, принялся доказывать доктору, что Россия самая непредприимчивая страна, что у нас никто не заинтересуется делом за его идею, а всякому дорог лишь свой барыш! Доктор с легкой улыбкой
соглашался с ним; Домна же Осиповна держала свои глаза устремленными на Долгова, который сидел совсем понурив голову. Наконец гости увидели, что им есть возможность уехать, и уехали!
Когда все вошли в залу, то Мильшинский был еще там и, при проходе мимо него Тюменева, почтительно ему поклонился, а тот ему на его поклон едва склонил голову: очень уж Мильшинский был ничтожен по своему служебному положению перед Тюменевым! На дачу
согласились идти пешком. Тюменев пошел под руку с Меровой, а
граф Хвостиков с Бегушевым.
Граф шел с наклоненной головой и очень печальный. Бегушеву казалось неделикатным начать его расспрашивать о причине ареста, но тот, впрочем, сам заговорил об этом.
Конечно!.. —
согласился граф и, когда Бегушев от него ушел, он, наскоро собравшись и одевшись, сошел вниз, где, впрочем, увидав приготовленные блага к обеду, не мог удержаться и, выпив залпом две рюмки водки, закусил их огромными кусищами икры, сыру и, захватив потом с собою около пятка пирожков, — отправился.
— Да, —
согласился тот, кинув на
графа лукавый взгляд.
Долгов, прочитав письма, решился лучше не дожидаться хозяина: ему совестно было встретиться с ним. Проходя, впрочем, переднюю и вспомнив, что в этом доме живет и
граф Хвостиков, спросил, дома ли тот? Ему отвечали, что
граф только что проснулся. Долгов прошел к нему.
Граф лежал в постели, совершенно в позе беспечного юноши, и с первого слова объявил, что им непременно надобно ехать вечером еще в одно место хлопотать по их делу. Долгов
согласился.
— Верно! —
согласился и
граф Хвостиков.
О,
согласитесь, Настенька, что вспорхнешься, смутишься и покраснеешь, как школьник, только что запихавший в карман украденное из соседнего сада яблоко, когда какой-нибудь длинный, здоровый парень, весельчак и балагур, ваш незваный приятель, отворит вашу дверь и крикнет, как будто ничего не бывало: «А я, брат, сию минуту из Павловска!» Боже мой! старый
граф умер, настает неизреченное счастие, — а тут люди приезжают из Павловска!
Но чтобы не тратить времени в ожидании этих переделок, иногда очень медленных в казенных зданиях, мой председатель, живший на Воздвиженке, в великолепном доме
графа Шереметева, с которым был очень близок, приказал управляющему отвесть в том же доме несколько комнат для временного помещения комитета, на что попечитель охотно
согласился.
Андашевский. Да-с, да!.. По крайней мере почин в этом ей прямо принадлежит!.. Тогда этот несчастный Вуланд помер; экспедицию его, я знал, что по многим обстоятельствам нельзя было оставить без начальника, а между тем
граф заболел, и таким образом обязанность выбора легла на мне; но я решительно не знал, кого назначить, так что говорю, наконец, об этом жене… Она мне и посоветовала. «Чего ж, говорит, тебе лучше: попроси князя Янтарного принять это место!.. Может быть, он и
согласится».
И Полозов было обернулся к нему, но раздумал: он чувствовал, что не только не в состоянии будет спорить с ним, если взгляд
графа на Лизу тот, который он предполагал, но что даже не в силах будет не
согласиться с ним, — так уж он привык подчиняться влиянию, которое становилось для него с каждым днем тяжелее и несправедливее.
Анна Федоровна не
соглашалась — лучше
графа Федора Иваныча никто не был — и наконец уже серьезно рассердилась, сухо замечала только, что «для вас, братец, кто последний вас обласкал, тот и лучше. Известно, теперь, конечно, люди умнее стали, а что всё-таки
граф Федор Иваныч так танцовал экосес и так любезен был, что тогда все, можно сказать, без ума от него были; только он ни с кем, кроме меня, не занимался. Стало быть, и в старину были хорошие люди».
Граф тотчас же
согласился, когда кавалерист выразил ему желание сестрицы, причесал волосы, надел шинель и взял сигарочницу.
— Это, положим, так, —
согласился граф, быстро и охотно со всем соглашающийся, — но все-таки мог бы хоть строчку… И потом, как рассказывает вот Петр Егорыч, ты за все два года ни разу не наведался сюда, точно за тысячу верст живешь или… брезгуешь моим добром. Мог бы здесь пожить, поохотиться. И мало ли что могло здесь без меня случиться!
Граф, конечно,
согласился с этим доводом.
— Я не прочь! —
согласился граф.
Не хотелось верить, что у этой глупой красивой кошки было так мало достоинства, что она охотно
согласится, чтобы пьяный
граф стал судьею мужа и жены…
Притом же принцесса Елизавета считала русскую эскадру уже как бы ей принадлежавшею и потому с радостью
согласилась на предложение
графа Орлова.
Пиза была по дороге, и я охотно
согласилась остановиться на короткое время в этом городе, чтобы познакомиться с
графом Орловым и тем исполнить его желание.
Граф Орлов предложил мне показать Ливорно, я
согласилась и поехала вместе с ним и с сопровождавшими меня польскими дворянами Доманским и Чарномским.
Не подозревая, что ей ставят ловушку, принцесса
согласилась не отправляться из Ливорно в дальнейший путь, но возвратиться в Пизу, где в блаженстве взаимной любви жить с любезным
графом, сколько поживете я.
Доманский, Чарномский, Христенек и другой камердинер, Кальтфингер, были арестованы и перевезены на другой корабль [По другим известиям, принцесса в Пизе решилась вступить в брак с
графом Орловым, но так как в этом городе не было православного священника, то она и
согласилась на предложение жениха ехать в Ливорно и там обвенчаться на адмиральском корабле, где была церковь.].
Я просила
графа Орлова доставить мне случай полюбоваться на маневры кораблей, и он с охотой
согласился на то.
Зимой в 1863 году поехал я на свидание с моей матерью и пожил при ней некоторое время. В Нижнем жила и моя сестра с мужем. Я вошел в тогдашнее нижегородское общество. И там театральное любительство уже процветало. Меня стали просить ставить"Однодворца"и играть в нем. Я
согласился и не только сыграл роль помещика, но и выступил в роли
графа в одноактной комедии Тургенева"Провинциалка".
Граф устал говорить, тем более что спутник его ничего ему не возражал, а только молча с ним
соглашался и обводил глазами квартиру прелестной дамы в фальшивом положении. Как большинство всех дачных построек, это был животрепещущий домик с дощатыми переборками, оклеенными бумагой и выкрашенными клеевою краскою.
Офицер с удовольствием
согласился. Приказание было немедленно отдано и исполнено: верховые лошади подведены к крыльцу, и
граф с молодым человеком сели и поехали.
— А-а, это очень быть может, —
согласился граф и докончил...
— Она рассказала ему о его стесненном положении… И он тотчас же
согласился заняться устройством его судьбы… Он даже подумал при ней вслух: «Хорош,
граф, беден, — это и надо».
Он был искренно убежден, что
граф Петр Васильевич Вельский — блестящая партия для молодой девушки ее круга, и все общество
соглашалось с ним.
— Из любовницы
графа Аракчеева, попасть в любовницы его лакея… О, зачем я лучше не
согласилась умереть! — начала тотчас думать она. — Ехать к нему в Петербург… нет, нужно бежать, хоть на верную гибель, но бежать…
Ироническая улыбка показалась на губах Анжелики. Во-первых, не заговори Лора с ней таким тоном, она
согласилась бы сопровождать
графа, а во-вторых, она поняла намеренное желание Лоры удалить ее. Из разговоров графини с дочерью она узнала, что князь Облонский ухаживает за последней, и теперь Лора, видимо, боится ее соперничества.
— Позвольте, графиня, мне все же объяснить вам. Если я
согласился явиться к вам от его лица, то только ради того, чтобы избавить вас от тяжелой сцены. Не скрою от вас, что
граф Петр сильно сомневается в вашей добродетели и, приди он сюда, при малейшем противоречии с вашей стороны он, со свойственной ему вспыльчивостью, мог бы забыться.
— Однако, — возразил Столицын и сейчас же придал своему рту особое выражение, —
граф,
согласитесь, что без известных учреждений нельзя оградить прерогативы руководящего класса.
— Все равно умерет-то, ему, что
графом, что крестьянином Осипом Петровым, —
согласился патер на убеждения Давыдова.
— Если откровенно сознаться, господин аббат, известие это, хотя и поразило меня своею неожиданностью, но не особенно огорчает. Вы понимаете, конечно, что только безвыходное положение заставило меня
согласиться на этот брак. Чужое имя
графа Свенторжецкого, легкомысленно мною купленное в Москве, не окончательно убило во мне понятия о чести, о нравственном и безнравственном…
Иван Иванович не знал, с чего начать, но подумав немного, поехал, хотя уже довольно поздно, к генерал-лейтенанту Данилову и, рассказав в чем дело, просил его превосходительство уволить его хотя на четыре дня в Петербург, на что тот и
согласился, хотя выразил мнение, что все хлопоты отделаться от
графа ни к чему не поведут, тем более, что высочайший приказ уже состоялся, но все-таки приказал снабдить билетом.
Известное ему и весьма немногим из его приближенных он хранил в глубочайшей тайне, ограничиваясь лишь бдительным надзором, и ни за что не
соглашаясь с мнением
графа Алексея Андреевича Аракчеева о необходимости принятия строгих мер.
Но Иван Корнильевич стоял на своем, и
граф, скрепя сердце,
согласился.
Карабанов рассказывает, что когда по смерти
графа Мусина-Пушкина, жена его просила канцлера Бестужева исходатайствовать возвращение отнятого в казну большого имения, по сиротству детей, на их воспитание, то канцлер сказал, что он сомневается, чтобы императрица Елизавета Петровна на все без изъятия
согласилась и прибавил...
Мы
согласились, и городовой Мухолов познакомил меня с одним из таких старцев. Старец этот оказался
графом Тощим и вчера поутру явился ко мне на квартиру в сопровождении лакея и городового Мухолова, который по этому случаю был в статском платье. Разумеется, я принял
графа в генеральшиных комнатах, испросив у ней на это разрешение, и она несказанно удивилась, что меня посещают такие знатные лица. Это высоко, высоко подняло меня в ее глазах.